— Ладно, уговорил! — сказал председатель, когда я намекнул на Нобелевскую премию. — Будет премия, построим коровник.

— На эту премию и слоновник можно построить, — сказал я.

— На что нам слоны? — не понял председатель.

— Вместо петухов, — сказал я. — Научите их кукарекать.

Председатель посмотрел на меня с интересом. Я понял, что свалял дурака со своим юмором. Так у меня часто бывает. Поэтому я решил поправиться:

— Вообще, слонов используют в Индии как рабочую силу.

— Да у нас весь урожай на корма пойдет! — сказал председатель. — А сколько стоит слон?

Я уже и не рад был, что завел разговор о слонах. Просто не знал, как вывернуться.

— Их трудно достать. Они все импортные, — успокоил я председателя. Он сразу потерял интерес к слонам и выписал Фомичу какие-то документы на отъезд. Напоследок попросил, чтобы Фомич научил подпаска Кольку облучать коров. Я обещал.

День у нас ушел на сборы. Набрали в кузнице мешочек подков. Довольно тяжелый. Взяли приборы Фомича, чтобы соблюсти чистоту эксперимента. И пустились в путь.

Жена Фомича дала сушеных грибов и сказала:

— Держись там, Васюта!

И далее у них произошел такой же разговор, как у меня с женой. Только они говорили о научной позиции.

Когда приехали в райцентр, Фомич весь съежился. Он шел не поднимая головы. Мы прошли мимо Дворца культуры. На стенде «Они позорят наш район» фотографии Фомича уже не было. Как, впрочем, и на Доске почета. Фотографии взаимно уничтожились, как частица с античастицей. У нас это называется — аннигилировали. Фомич первый раз улыбнулся. Неизвестно, исчезновению с какой доски он больше обрадовался.

Короче говоря, мы поехали в Ленинград на том же поезде. С той же проводницей и с теми же удобствами. Поэтому я поездку пропущу.

Мы приехали утром, и я сразу же поволок Фомича в институт. Он все время озирался и прижимал к животу мешочек с подковами. Два раза я вынимал его из-под колес движущегося транспорта. Один раз он меня. Но это случайно.