Когда известие дошло до императорского двора, это вызвало шок. Все решили, что Его Величество, до сих пор придерживавшийся политики дозированного гуманизма (в частности - почти не практиковавший тайных убийств политических противников), устал-таки от коварства и неблагодарности придворных и не прочь навести порядок жёсткими средствами. Пришлось распустить слух, что герцога случайно убил некий юноша из благородных, от которого старый развратник тщетно добивался близости... Эту версию в конце концов приняли, тем более что никаких новых репрессий не последовало.

Разумеется, император не успокоился. Но попытки добиться правды на Юге к успеху не привели: князь З'угра просто поклялся богами, что не убивал Зогга Четырнадцатого, и не знает, кто его убил. Не верить клятве южанина было бы оскорбительно, да и нелепо: было слишком ясно, что князь тут ни при чём. Несколько опытных шпионов-дознавателей, тайно посланных императором, тоже вернулись ни с чем: никто ничего не знал - или не говорил. Расследование пришлось потихоньку свернуть...

Тут Корней осознал, что, предавшись воспоминаниям, он перестал слушать брейн-приёмник, и тот автоматически отключился - а между тем Абалкин продолжает говорить.

"...и тогда мне пришлось заняться этими вещами вплотную", - успел он поймать обрывок последней фразы.

Яшмаа ковырнул ножом остывшее мясо. Есть не хотелось. Его собеседник, напротив, с большим аппетитом дожёвывал ягоду.

"И что же?" - этот ни к чему не обязывающий вопрос показался Корнею наиболее подходящим.

"Ну вот я, собственно, и говорил..." - отозвался Лев Вячеславович.

Яшмаа снова обругал себя за глупую неосторожность, но признаваться в таком афронте было неловко.

"В принципе, всё это очень темно, но дело посланника может быть как-то с этим связано. Что вы на это скажете?"

Яшмаа заколебался.