Но вместе! Вместе они были как уксус и сода, вдохновляя друг друга на самые дьявольские проказы, какие только могут изобрести два шестилетних мальчика. Они, как кремень и огниво, высекали искры, от которых начинал полыхать самый большой пожар несчастий, с которым я когда-либо сталкивалась. Недавно, после пребывания в Периоде Огульного Противодействия, они впали в Младенческий Период, сопровождающийся сосанием большого пальца, младенческим сюсюканьем и младенческим же ревом без единой слезинки — шумом, издаваемым с той же силой, с какой другие дети подражают реву реактивного самолета, грохоту шестизарядного револьвера или трескотне автомата.

Эти двое не видели, как я подошла, и я постояла за ними с минуту, любопытствуя, что же они так быстро придумали, чтобы досадить Дисмей.

— Это электрические розги, и они специально для девочек, — серьезно изрекал Банни.

— Ты становишься во весь рост на качелях, а электрические розги специально для девочек, которые становятся на качелях, — хладнокровно подлил масла в огонь Майкл. —

И они здорово больно бьют.

— Они могут даже убить тебя, — с удовольствием сказал Банни.

— До смерти, — добавил Майкл, делая круглые глаза и скашивая их слегка в сторону Банни, чтобы обменяться с ним своей радостью.

Дисмей подняла одно плечо и провела дрожащей рукой по щеке.

— Я не знала… — начала она.

— Конечно, она не знала, — сурово сказала я. — Банни и Майкл, ну-ка, марш в комнату!

Я отперла дверь и загнала их туда. Потом я обняла неподвижную Дисмей за плечи. Сквозь тонкое платье и жиденькую плоть можно было ощутить ее косточки.

— Это не так, Дисмей, — сказала я. — Нет никаких электрических розог. Такого вообще не существует. Они просто дразнили тебя. Но у нас действительно есть правило — не вставать во весь рост на качелях. Ты можешь выпасть и разбиться. Вот сюда идет Донна. Ты пойди поиграй с ней, и она расскажет о наших правилах. И не верь Банни и Майклу, когда они говорят тебе что-нибудь плохое. Они просто пытаются дурачить тебя.