Но злоба тут же испарилась, когда в голову пришёл неприятный уже в самой своей постановке вопрос.

— Слушай, Велес, — спросил он дрогнувшим голосом, — А если меня тут убьют, я по-настоящему умру? Ну, в смысле, там, в своём времени не воскресну?

— Нет, — ведьмак покачал головой. — Ты же здесь находишься в своём теле, так? А значит если тебя убьют, то это да… по-настоящему.

— Ну ты успокоил, нечего сказать, — пробурчал Вечеслав, и упёршись одной рукой в землю, потянулся к мечу.

— Не тронь! — рявкнул ведьмак, и схватив его за плечо, резко одёрнул. Вечеслав едва успел отбросить руку назад, и только благодаря этому не грохнулся на задницу.

— Ты чего это? — ошеломлённо выдохнул он, уставясь в нахмуренное лицо ведьмака.

— Не тронь, — тихо повторил тот, медленно повертев головой. — Нельзя трогать оружие убитого, если у тебя нет оберега, или если ты не знаешь специальных отговоров.

— Да ну, ерунда какая-то.

— Не глупи. И никогда не делай выводы о том, что тебе совсем неизвестно.

Ведьмак наклонился и поднял меч.

— На каждом мече славянина, — тихо заговорил он, разглядывая клинок, — Стоит какой-нибудь оберег. Во-первых это Перунова защита, которую ставит ещё коваль в процессе ковки, потом материнский наговор, а иногда вместо материнского просят ведьмаков. Не у всех же матери живы. У кого печенеги или булгары в рабство угнали, а у кого и просто убили. Тогда уже к ведьмакам идут. Но материнский всё же самый сильный в случае с оружием. А ты подумай, чего желает мать тому, кто убьёт её сына? Подумай, на что она наговаривает?

— Ну, смерти, наверное, — Вечеслав недоумённо пожал плечами. Он уже видел кое-что такое в этом мире, что не позволяло ему просто рассмеяться над словами ведьмака. Конечно, он понимал, что скорее всего, все эти наговоры преувеличение, что-то вроде плацебо для духа, но с другой стороны, сомневаться желания не было. Он уже смутно догадывался, что жизнь вот в таком мире, где каждая минута наполнена опасностью, по-любому заставит верить во всё то, что в спокойной обстановке кажется абсолютной чушью. Пусть даже не верить, но прислушиваться и приглядываться — это уж как пить дать.