- Люди говорят, - объяснил Нестор, - Серго поклялся, если милиция не поймает, сам отомстит убийце. - И добавил, словно оправдываясь: - Он ведь Квициния родственником доводится.

В кабинете повисло молчание, смысл которого я в тот момент оценить еще не мог.

- Поезжайте с Епифановым, - нарушил его в конце концов Абуладзе. - И поговорите. А если нет... - Он грозно замолчал. - Скажите ему: Котэ сам с ним побеседует.

Когда совещание закончилось, я спросил у Епифанова:

- Кто такой этот Каличава?

- Бандит и мерзавец, - автоматически ответил он. А потом прибавил задумчиво: - Хотя в последнее время вел себя смирно. Если хочешь, поехали с нами. Посмотришь на это наследие тяжелого прошлого.

"Наследие тяжелого прошлого" обитало в прелестном доме, розовевшем облицовочной плиткой в глубине пышного сада, отделенного от улицы затейливой решеткой. Мы позвонили в изящный звонок, и, когда на дорожке из битого кирпича показался маленький, почти совсем лысый человечишка, несмотря на жару одетый в козью безрукавку поверх байковой рубашки, с большими садовыми ножницами в руках, я решил, что это, вероятно, папа "бандита и мерзавца". Но оказалось - сам.

Прикрывая глаза от солнца ладонью, он приблизился к калитке, всмотрелся в гостей, и его мелкое бесцветное личико вдруг подернулось рябью, как поверхность лужи при легком ветерке, а тонкие бескровные губы криво разъехались в разные стороны - надо полагать, Серго Каличава приветственно заулыбался старым знакомым.

- Какой радостный день! - воскликнул он, в преувеличенном восторге воздевая к небу секатор. - Какие люди пришли ко мне в дом!

Каличава отпер калитку и отошел в сторону, пропуская нас. Его колючие вблизи глазки ощупывали меня - незнакомое, а потому таящее возможную опасность лицо.

- Гость из Москвы, - скупо отрекомендовал меня Епифанов, не вдаваясь в подробности.