Мир вокруг лежал в шелестящей тиши. Небеса были так черны, что неуютно там казалось даже звездам. Испуганные, одинокие и отчужденные от Вселенной, которую они населяли, эти серебряные крапинки рассыпались в ночи, будто меловая пыль. А Ясноглазый по-прежнему гнал Томаса в неизвестность, - гнал, не тревожась и не оглядываясь. Деревня, которую они миновали, уже скрылась за горизонтом - а Ясноглазый так и не понял, что они ее проехали.

Ветер не донес до него никаких окликов- И никто не подошел к темным окнам взглянуть на проезжающего на гигантском крысюке Ясноглазого. Он приближался, удалялся - и все происходило в какой-то момент времени, который запросто мог быть и вечностью, и ничем. Лишь призрак в полном влажного тумана безмолвии. А Томас, величаво вышагивающий по деревенским проулкам, двигался вперед по воле хозяина - и только. На неизбежном пути Ясноглазого продолжали возникать препоны.

Когда они оказались уже далеко на равнинах, невесть откуда вдруг налетел ветер. Кружа и вздымая вихри, он примчался с северо-запада и ударил Ясноглазому в спину. А вместе с леденящим ветром донеслись и незнакомые, гулкие в этой пустоте завывания диких псов. Ясноглазый огляделся, а у Томаса от страха на загривке вздыбилась шерсть. Ясноглазый потрепал округлое подрагивающее ухо крысюка, и тот немного успокоился.

А потом совсем внезапно, так как вой доносился откуда-то издалека, на них набросились дикие звери. Целая свора брызжущих пеной дворняг с багровыми глазищами.

На некоторых еще оставались ошейники с позвякивающими бляхами. Забитая грязью шерсть тварей стояла дыбом. Слишком широкие ноздри - словно псам, не приспособленным от рождения добывать себе пропитание, пришлось быстро этому учиться. Да, это были домашние псы, выброшенные на улицу, обреченные выжить или сдохнуть. Или жрать друг друга.

Несколько вырвавшихся вперед зверюг прыгнули - и по высоким ровным траекториям опустились прямо на спину Томасу - почти Ясноглазому на колени.