Он подсчитал – вчера он ел за день девять раз, – Мария Яковлевна была убеждена, что для выздоровления существует только одно средство: поглощать как можно больше вкусной и, как она выражалась, высококалорийной пищи. И хотя врач утверждал, что больному нельзя жареного, она потихоньку от врача, незаметно заносила в изолятор то домашний варенный в масле пирожок, то кружку молока, а к ней блюдце, доверху заполненное медом.

За время болезни Шевченко Павел еще подрос, хотя Мария Яковлевна говорила, что это ему уже и ни к чему, что он и так скоро сможет красить крышу их детского дома, стоя на земле, и теперь Мария Яковлевна доставала ему головой только до плеча и ворчала на него, чтобы он не сутулился, чтобы не стеснялся собственного роста.

Шевченко Павел снял очки – он был близорук, но читал без очков – и достал из-под подушки толстую тетрадь в коричневом дерматиновом переплете. В эту тетрадь он записывал все свои стихи, а стихи он начал сочинять еще в первом классе.

Вчера он написал стихотворение о врагах народа, об этих выродках, которые хотят продать нашу социалистическую Родину фашистам. Кончалось это стихотворение такими строчками:

Кара для них найдется,И пусть они знают:Если враг не сдается —Его уничтожают!

Он прочел это новое стихотворение Марии Яковлевне, и у его названной мамы заблестели глаза, она погладила его по голове и сказала: «Молодец, Павлуша! Хорошо написал. И правильно, нужно их уничтожать без всякой пощады, потому что они на Ленина покушались, и Кирова убили, и уже против Сталина готовят заговор… И это ты правильно, что они страшней фашистов. Потому что про фашистов тебе понятно, что это враг, а тут человек ходит рядом с тобой, и разговаривает, как все люди, и улыбается, и «Да здравствует товарищ Сталин!» кричит на собраниях, а потом оказывается, что все это обман, что он враг народа и враг товарища Сталина, что он нарочно утверждал неправильные проекты цехов, чтобы наши рабочие мерзли, простужались, болели, как бывший наш секретарь райкома Воробьев. Очень хорошие, душевные стихи».