— Твой отец, — сказал он, — хочет, чтобы ты вернулась в Англию и открыла дом. Мы последуем за тобой… — Сэнди сделал небольшую паузу, — как только уладим дела с правительством Египта. Повторяю, дорогая: какая от тебя здесь польза?

Хелен опустилась на стул у окна. Каждый раз, когда Сэнди Робертсон смотрел на нее, его лицо (он знал, что оно находится в тени) приобретало выражение, напоминающее физическую боль. Однако поведение оставалось обычным.

— Но прежде чем ты вернешься в Англию…

— Да, Сэнди?

— Ты думала о том, что я тебе сказал вчера вечером?

Хелен отвела взгляд, точно стремясь избежать этой темы, но не зная, как это сделать.

— Конечно, — продолжал Сэнди, — я ничего не стою. Если бы ты оказала мне честь стать моей женой, тебе, безусловно, пришлось бы меня содержать.

— Не говори так!

— Почему? Ведь это правда. — После паузы он продолжал тем же невозмутимым тоном: — При обычных обстоятельствах я мог бы воспользоваться своими успехами в обществе. Я первоклассно играю в гольф и бридж, танцую, обладаю поверхностными знаниями египтологии…

— Не такими уж и поверхностными, Сэнди, если сказать по справедливости.

— Допустим. Потому что египтологией ты интересуешься, а гольфом, бриджем и танцами — не особенно. Ты очень серьезная девушка, Хелен.

В глубине души ни одной девушке не нравится, когда ее называют очень серьезной. Хелен Лоринг устремила на Сэнди беспомощный взгляд. В ее сердце боролись сомнение, смущение, привязанность к старине Сэнди и надежда, что его слова не вполне соответствуют мыслям.

— В этих областях, — продолжал Сэнди, — я не уступлю тебе и готов добиться успеха в любых науках — от владения эсперанто до изучения тропических рыб. Я… — Он оборвал фразу, а когда снова заговорил, его тон резко изменился. — Какого черта я произношу монологи, точно из пьесы Ноэла Кауарда?