- Тогда дело другое...

Рыбкин встал, протиснулся к окну, бесцеремонно оперся на плечо священника. Стекло запотело, Рыбкин взял священникову шапку и протер окно.

- Вот теперь видно, - сказал он. - Какая-то Змиевка.

- Змиевка! - Славушка обернулся к матери. - Слышишь, мама: Змиевка!

- Неужели Змиевка? - взволновалась Вера Васильевна. - Нам выходить!

Вера Васильевна метнулась к проходу - все загорожено, люди сидели, приткнувшись друг к другу, тюки, мешки, корзины преграждали путь.

Она беспомощно оглянулась на Рыбкина.

- Что же делать?

- Ничего, выпрыгнешь, - сказал тот.

Он опять протиснулся к окну, перегнулся через священника, взялся за оконные ремни и потянул раму на себя.

- Что такое? - спросил священник и поднял голову.

Струя холодного воздуха потянулась в окно.

- Кто там? - в свою очередь, спросил мужик в черном полушубке. - Какого дьявола...

- Что за безобразие? - закричал кто-то с багажной полки сиплым голосом и визгливо закашлялся. - Закройте окно, теперь не лето!

Но Рыбкин даже не отозвался.

- Подходи, - сказал он Славушке, - а ты подвинься, батя...

Славушка послушно протиснулся к нему, Семен повернул мальчика спиной к окну, взял под мышки, осторожно спустил через окно и поставил на землю.

- Ну как, стоишь? - спросил Рыбкин. - Принимай инструменты.

Так же осторожно он спустил в окно саквояж.

- Поосторожнее, - сказал он наставительно Славушке, когда в мешке опять брякнуло. - Что там у вас - посуда, что ли?

- Да вы что? - зло спросил кто-то сзади. - Долго тут будете безобразничать?

- А чего разговаривать? - сказал человек, выменявший вечером сахар за газету. - Оттолкнуть и закрыть!

- Успеешь, - невозмутимо сказал Рыбкин, не глядя на говорящего, и протянул руку Вере Васильевне. - Давай, учительница...