- Я уже не маленький, мама, - возразил Славушка. - И к тому же на мне калоши.

Федосей сел на грядку телеги, сунул под себя кнутик, дернул вожжами.

- Мил-лай!

- А как ее зовут? - спросил Славушка.

- Чевой-то? - спросил Федосей. - Вы об ком?

- Говорю, как ее зовут? - повторил Славушка, кивая на лошадь.

- Кобылу-то? - переспросил Федосей. - Эту Машкой, а дома еще Павлинка, та постатней, да не объезжена, хозяин на завод бережет...

- Это как на завод? - не понял Славушка.

- Ну, для хозяйства, для хозяйства, - сказала Вера Васильевна. - Та лошадь получше, вот ее и берегут.

- На племя, - разъяснил Федосей. - От ей потомствие будет получше.

Путешественники миновали станционные пакгаузы, миновали громоздкий серый элеватор, и Машка затрусила по широкой, плохо вымощенной дороге с глубокими колеями, полными жидкой грязи.

Федосей подстегнул Машку, повернулся к Вере Васильевне.

- Значит, ты и есть Федор Федорычева барыня? - полувопросительно сказал он и покачал головой. - Мы-то думали...

Он не договорил.

- Кто мы? - спросила Вера Васильевна.

- С жаной мы, - пояснил Федосей. - Мы с Надеждой шестой год у твоей родни...

- Так что же вы думали? - поинтересовалась Вера Васильевна.

- Думали, показистей будешь, - с прежней непосредственностью объяснил Федосей. - А ты и мала и худа, не будут тебя уважать у нас...

Почмокал языком, то ли подгоняя Машку, то ли сочувствуя.

- А сколько верст до Успенского? - спросил Славушка.

- Верст-то? - переспросил Федосей и посмотрел вперед, точно пересчитал лежащие перед ним версты. - Поболе сорока.

Нельзя понять, много это в его представлении или мало.

Славушка рукой обвел окрестность, точно хотел приблизить к себе открывшиеся перед ним однообразные мокрые поля.

- И все так? - спросил он.

- Что так? - переспросил Федосей.