- Поля, - сказал Славушка. - До самого дома?

- Поля-то? - переспросил Федосей и утвердительно кивнул. - До самого дома.

И Славушке подумалось, как скучно жить среди этих мокрых и черных полей.

- Да, мамочка! - вырвалось вдруг у него. - Заехали мы с тобой...

- Ты так думаешь, Славушка? - тихо спросила Вера Васильевна и нахмурилась. - У нас не было иного выхода...

- Да я ничего, - сказал Славушка. - Жить можно везде.

Он вытащил из внутреннего кармана своего пальтишка полученную им в подарок газету... Что-то будет впереди? Славушка вспомнил, как его товарищи по гимназии пытались угадывать будущее: раскрывали наугад какую-нибудь книгу и первую попавшуюся фразу считали предсказанием. Мальчик заглянул в газету и прочел: "В Европе чувствуется дыхание нарастающей пролетарской революции..." К чему бы это?.. И снова запихнул газету в карман.

Нескончаемые пустые поля, грязная ухабистая дорога, сердитый осенний ветер, монотонная рысца Машки, не то придурковатый, не то равнодушный ко всему Федосей, так похожий на дикобраза, мать со своими печальными и тревожными глазами и такими же печальными и тревожными раздумьями...

Они находились далеко, очень далеко от Европы.

Поля, поля, бесконечное унылое жнивье, исконная русская деревня, Орловщина, черноземный край...

Отойти бы подальше в комкастое поле, стать над бурой стерней, наклониться, схватить в горсть сырую черную землю и, не боясь ни выпачкаться, ни показаться смешным, прижаться щекой к этой земле, к своей земле, такой нестерпимо холодной и влажной... Вот как можно ощутить свое родство с этой землей!

И ехать дальше - от ветлы на горизонте до ветлы на горизонте.

- Шевелись, мил-лай...

Моросит дождичек. Мелкий, надоедливый... А Славушка чувствует, что он в России: серое небо, серое поле, а он дома.

4

- И-ий-ёх! - вскрикивает Федосей и решительно встряхивает вожжами.

Вдали показалась рощица, с краю - облезшие ветлы, а за ними березы, не утратившие прелести даже в конце октября, желтые листья на ветвях трепещут, точно бабочки.