- Вера Васильевна! - закричал он, в момент сообразив, кто перед ним, и так, точно давно ждал ее. - Сейчас побеседуем, только добросаю навоз. А пока полюбуйтесь моими свинками...

Повернулся и снова принялся подбирать навоз вилами.

- Уборка на зиму, - пояснил Иван Фомич, не отрываясь от работы. - На Луначарского надежда слаба, не обеспечит, сам не плошай...

Он причмокнул так аппетитно, точно перед ним не живые свиньи, а готовое свиное сало, поиграл еще вилами, сильным ударом воткнул в землю, обтер ладонь о рубашку и подал Вере Васильевне руку.

- Наслышан о вас достаточно, будем теперь знакомы.

Поздоровался и с Федором Федоровичем и со Славушкой.

- Мой будущий ученик?

Внутри дома ничто не напоминало помещичье обиталище, но и школу не напоминало, какая-то первозданная пустота, стены и потолки белым-белы, да и полы надраены, отмыты до желтого блеска.

- Как в больнице, - вслух отметил Федор Федорович, не для похвалы Никитину - для Веры Васильевны, привлекая ее внимание к сказочной этой чистоте.

- А мы и есть больница, - прогудел в пустоте Никитин. - Медики лечат тела, а педагоги - души, наша работа потоньше, не так заметна... - Он довольно засмеялся. - Все она!

Ничего не добавил, не обернулся. Гости, однако, поняли, она - это жена.

Вера Васильевна притронулась к стене, запинаясь от удивления, от умиления.

- Неужели она?

- Ирина Власьевна, - подтвердил Никитин. - Белили совместно, кое-каких ученичков привлек, а полы самолично моет, кому ж еще!

- Нет, я бы не смогла, - призналась Вера Васильевна. - И не смогу.

- А вас и не попросят, - успокоил ее Никитин. - Ирина Власьевна учительница начальной школы, а вы преподаете деликатную французскую литературу... - Указал на лестницу, отмытую так же, как полы. - Прошу наверх. К себе не приглашаю, беспорядок, и угощать, собственно, нечем. Впрочем, если желаете, самовар поставлю...