Владелец спички зажег огарок стеариновой свечи, приклеенной к вагонному столику.

Свет разбудил Славушку, он встрепенулся и поднял голову.

- Ты что? - спросила Вера Васильевна.

- Мы скоро приедем?

- Ах, что ты! - Вера Васильевна вздохнула. - Завтра, завтра. Еще ночь...

Желтые блики бежали по лицам.

- Все ездиют, ездиют, - сказал кто-то с верхней полки сиплым голосом и пошевелил ногой в лапте. - Сами не знают...

- А ты знаешь? - спросил мужик в полушубке. - Ты-то сам знаешь?

- Я-то знаю, - отозвался человек в лаптях. - Я за делом ездию, а не так чтобы...

- Ну и мы за делом, - строго сказал некто у окна, и только тут Славушка рассмотрел его рясу.

- О господи! - вздохнул пожилой бритый мужчина, протирая пальцем стекла очков в простой металлической оправе. - Очереди, давка, большевики...

- А вы не затевайте о политике, - еще строже сказал священник. - За политику нынче расстреливают.

- Извините, - сказал человек в очках. - Я не хотел.

- То-то, - упрекнул мужик в полушубке. - Потушили бы вы, гражданин, свечку от греха.

- Одну минуту, - встревоженно сказал Рыбкин. - Погодите...

Он устроился уже рядом со Славушкой.

- Сахару никому не надо? - спросил он и посмотрел на владельца свечки.

Рыбкин точно всколыхнул пассажиров своими словами, все сразу зашевелились и снова замерли - шут его знает, что потребует он за свой сахар.

- Я вот вижу у вас в кармане газетку, - продолжал Рыбкин, обращаясь уже непосредственно к владельцу свечки. - Может, сторгуемся?

Сторговались за восемь кусков.

- Товарища Ленина захотелось почитать? - не без язвительности спросил владелец свечки, передавая газету. - Почитайте, почитайте, молодой человек...

- Эта какая же газета? - поинтересовался священник.