Пойдут вперед дорогой новых дней, Ошибки наши повторяя.

Помолчали.

— Ну, Великан, никому этого не читай. И мне больше не читай. Да нет, не сболтну. Я себя крепко держу. Но вдруг выслужиться понадобится. Ручаться не могу. Шучу, шучу. Да и забыл уже. Ты лучше мне еще что- нибудь почитай, из старого. Про Есенина прочти. Там у тебя есть сильные места.

Борис не любил эти стихи. Он знал, что получилось надуманно и фальшиво. А ребятам в классе нравилось. Мама говорила:

— Это потому, что Есенин почти запрещен. Но только почти. Так что с одной стороны фрондерство, а с другой — безопасно.

Читать не хотелось. Но прочел.

Жил в России один поэт, Синеглазый и златоглавый. Вот уж больше десятка лет Он опутан скандальной славой. Был он молод, изящен, красив, — Что ж бы надо еще такому? Но он кинулся, все забыв, С головою в кабацкий омут. Оттого, что кругом себя Только свору он видел волчью, Свой талант и себя губя, Он спивался с притонной сволочью. И, стараясь в стихах сорвать Облепившую душу плесень, Он оставил для нас слова Самых нежных и строгих песен, Откровенных и грустных строк, Беспощадных к себе и людям. Оттого и судил ему рок, Что он понятым здесь не будет. Назовешь лишь его у нас, Снова слышишь все те же шутки. От него приходят в экстаз Психопатки и институтки. И другая прогнившая гнусь — Созревающие коровы, Что смакуют "Кабацкую Русь" С упоением, как Баркова. На недолгом пути своем Много в жизни им перевидано. Люди ищут разное в нем, Ну а мне, мне просто завидно.