— Какого Додона? — не понял Попов.

— А мужика, с которым Макурин в День Победы у уборщицы на крыльце водку пил. Друг его, выходит. Может, знает что.

Через час к Попову привели Славку Додона. Так называлось пухлое, тусклое, безумное от пьянства существо, на все вопросы монотонно бубнящее: че? но? ково? отвяжись! не знаю! никово не знаю! отвяжись!

Попов покачал головой: ну и дружок был у покойника.

Додона отпустили. Виновато сутулящийся в углу Семакин хлопнул себя по колену:

— А ведь он это… в День Победы в клубе, на встрече фронтовиков был, Макурин-то! Участвовал, выходит. Так, может, нам оттуда и начать?

— Откуда?

— Ну, с военкомата, что ли.

— Верно, верно! — оживился Галушка. — Он там на учете должен стоять. Позвоню-ка я. Хотя нет, схожу сам. Вы посидите, я быстро.

Он вернулся через полчаса — красный, запыхавшийся. Вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

— Вот, значит, так: Макурин Сергей Григорьевич, десятого марта семнадцатого года рождения, уроженец деревни Валёнки Ярославской области, старший лейтенант в отставке. Уволен вчистую в сентябре сорок третьего, в связи с контузией. Награды: орден Красного Знамени, Красной Звезды, медали «За отвагу», «За оборону Москвы»; пятнадцатого ноября сорок третьего принят на учет нашим военкоматом. Работал вначале заготовителем в заготконторе. С тысяча девятьсот пятьдесят шестого года — в фотографии. Женат с тысяча девятьсот пятьдесят третьего.

— Не густо, — протянул Попов, — да, не густо. Надо людей искать. Людей, понимаете?

— Да как же не понимаю? — ответил майор. — Поспрошал я их. Указали мне одного человека, послал за ним. Он как раз в те времена в военкомате работал.

Капитан в отставке Фоминых оказался плотным лысоватым мужчиной с лохматыми бровями над узкими щелочками серых глаз. Попов предложил ему сесть. Тот сел, одну руку положил на стол. Следователь покосился на нее и отвел глаза. Вместо кисти был протез.