Макурин, значит, родом ярославский, контузия в июле под Курском, и уволен вчистую. Ну, друже, — говорю, — по тебе и не скажешь, что контузию перенес. Усмехнулся он: «Мало ли что! У меня и в башке, и внутри все стреляет! Еле на ногах держусь». А чего к нам надумал? — спрашиваю. «Да что! — говорит. — Куда мне теперь, инвалиду». Сам морщится, кривится. Ладно тебе! — толкую ему. — Расхныкался тут! Не ты один такой. Вся страна кровью обливается. Постой здесь. Сейчас я военкому насчет тебя шепну. Мужик ты, видать, боевой — два ордена, медали, — он у нас таких любит. И верно. Поговорил я с нашим капитаном, тот документы посмотрел, ну, мол, мы таким людям всегда рады. Давайте определяйтесь. Образование у вас среднее, может, в школу подадитесь? Учителей не хватает, а с ребятней и горе быстрей забывается. Отказался. Служили, говорю, со мной ярославские мужики — так не больно ты на них говорком похож! Внимательно так он на меня вдруг поглядел. «Да, — говорит, — полк у нас почти сплошь уральский был, стал с ними общий язык находить да по-ихнему и заговорил». Запомнился он мне чем-то, сам не знаю. Встал у нас на учет, паспорт ему в милиции выдали и устроился в заготконтору, по району ездить, заготовки производить. Так после того толком его и не видел. Проверка у нас в районе слабая была тогда — старый особист правдами-неправдами на фронт удрал, прислали на его место какого-то летчика из госпиталя. Пришел он как-то, расспросил, кто да что, да с тем и ушел. Нерасторопный в этом деле мужик был. А меня в сорок шестом демобилизовали в звании капитана. Работать пошел, вот до сих пор тружусь. Женился, дом построил, живу потихоньку, и в Сибирь не тянет…

— Подведем итоги, — сказал Попов на вечернем совещании, оглядев всех присутствующих. — Что мы имеем? В ноябре тысяча девятьсот сорок третьего года в военкомат является Макурин — фронтовик, кавалер двух орденов. Уроженец Ярославской области. Работает заготовителем. Женится, судя по штампу в паспорте, на Мамаевой Нине Федоровне.