Живут. И вот третьего июня сего года в фотографию приходит некий мужчина в сером костюме. Около девяти часов он выходит из фотографии вместе с Ниной Федоровной, и они логами идут к дому Макуриных. Сергей Григорьевич, я понимаю, в это время уже мертв. Как развертываются события в доме, тоже не ясно. Налицо три факта: труп Макуриной в ограде, убитой, кстати, очень умело, две ямы на огороде, и, наконец, золотые вещи, найденные под углом дома. Я сказал все. Кто скажет больше?

— Преступник, — сказал Семакин. — Он больше скажет. Если его найти, конечно.

— Прекратите острить, капитан! Дело говорите!

— Если по делу, — инспектор поглядел Попову в глаза, — пора нам, Юрий Николаевич, домой возвращаться.

— Что за шутки?! — рассвирепел Попов.

— А я не шучу. — Семакин говорил тихо, чуть-чуть раскачиваясь на стуле. — С этого города мы, я считаю, все взяли. Что не взяли, Иван Палыч доберет. — Он кивнул на Галушку. — Что толку крохи вылизывать? Сейчас надо покрупнее пласт подрезать. В Ярославской области теперь концы искать надо. Не может быть, чтобы там людей не осталось, которые его знали. Все равно есть! Махну-ка я туда, пожалуй!

— Ну, ладно, — ответил Попов…

ГЛАВА IV

Начальник отдела милиции в районе, куда приехал Семакин, — молодой щеголеватый капитан, — стоял перед ним и устало повторял:

— Да нет у нас такой деревни. Нет, понимаете?

— Да как же нет? — недоумевал Семакин. — У меня паспорт есть, в нем написано. — И он протягивал паспорт Макурина.

— А я говорю — нету Валёнок. Зелёнки — есть, а Валёнок — тю-тю, это уж извините.

— Не может такого быть. В паспорте ясно написано. Может, была, да ликвидировалась как-нибудь, — снова бубнил Семакин.

Наконец начальник райотдела не выдержал, лицо покрылось пятнами, он вышел на середину кабинета и сказал:

— Посмотрите на меня внимательно.