Нинка была от него в положении, и такая взяла ее ненависть, что сама пошла к бабке и вытравила до последней крошки, хотя была уже на шестом месяце и могла пострадать. А евреев, как эта сволочь Настя Середа, не выдавали: кто спрятался, нехай себе прячется, кто имел чем откупиться — тому на здоровье. Мебель и вещи, какие застали у себя в квартире, все стоят на места, только шкаф притащили от доктора, который из другой парадной. Нина с самого начала говорила: приедет доктор — сразу позовем его, чтобы не гонял даром по городу.

— Лебедева, — обратился Иона Овсеич, — как я понимаю, тебе не очень хочется уезжать из Одессы?

— Товарищ Дегтярь, — обиделась женщина, — и чего вы так по-казенному: Лебедева, Лебедева. У меня есть имя: Феня.

— Значит, — повторил Иона Овсеич, — из Одессы ты не хочешь уезжать. Какой же выход, Феня батьковна? Котляр переходит в свою квартиру, дворницкую пока закрываем на ключ и передаем начальству.

— Товарищ Дегтярь, — мадам Лебедева раскраснелась и закрыла щеки руками, — если вы захотите, я могу оформиться на дворничку.

Иона Овсеич улыбнулся.

— Я вижу, Феня батьковна, ты думаешь, Дегтярь такой всесильный, что любое желание для него исполняется по щучьему велению.

Мадам Лебедева не ответила прямо, но поклялась здоровьем, что дурой, как тот раз, когда черт ее дернул облаять товарища Дегтяря, больше никогда не будет.

— Ладно, — подбил итог Иона Овсеич, — пока могу тебе сказать одно: ты очень правильно поступила, что откровенно нарисовала, как было на самом деле, и не крутила хвостом.

С понедельника Феню Лебедеву оформили на дворничку, Котляр переехал в свою квартиру, она — в свою. Клава Ивановна говорила, что не было нужды пороть горячку с Феней, а следовало еще присмотреться: человек, который так быстро нашел общий язык с румынами во время оккупации, требует хорошей проверки. Иона Овсеич отвечал, что он действовал не с бухты-барахты, кроме того, люди проверяются в работе, а уволить всегда успеем.