Первый месяц дал неплохие результаты, Клава Ивановна сама признавала, но в душе у нее все равно оставался черный осадок, и она талдычила свое: раз человек нашел общий язык с оккупантами, об этом никогда нельзя забывать.

Двадцать третьего октября, когда войска 3-го Белорусского фронта, под командованием генерала армии Черняховского, перейдя в наступление, вторглись на территорию Восточной Пруссии, то есть самой гитлеровской Германии, из военкомата пришло извещение, что старший лейтенант Котляр Пинхос Иосифович героически погиб в воздушном бою, сражаясь за Родину.

Иосиф целую ночь курил, наверно, три дюжины цигарок, Клава Ивановна сидела рядом и рассуждала вслух, надо поставить Аню в известность или лучше немного подождать. Наутро Иосифу сделалось плохо: сначала сильно разболелась голова, потом затряслась нижняя челюсть, и отнялся язык. Из поликлиники срочно вызвали доктора, он посмотрел и сказал: небольшой инсультик, главное, чтобы явления не нарастали. Если некому ухаживать, можно госпитализировать.

Первый день Иосиф пролежал дома, на следующий взяли извозчика, Дегтярь с Малой помогли спустить больного вниз и отвезли в горклинбольницу, нервное отделение, Феня Лебедева, только извозчик тронул, сказала вслед: жид — хитрый, хитрый, а Бог правду видит.

Клава Ивановна, когда узнала про Фенины слова, сказала, что за одно это надо поставить к стенке, и погрозила Ионе Овсеичу пальцем:

— Дегтярь, ой, Дегтярь, мы еще нахлебаемся.

— Малая, — одернул Иона Овсеич, — не перегибай: когда человека выселяют из квартиры, он не обязан за это любить и говорить спасибо.

— Дегтярь, ой, Дегтярь, — повторила Клава Ивановна, — а я говорю тебе: мы еще нахлебаемся.

От Ани Котляр пришло сразу два письма: ее госпиталь находится в Югославии, очень красивая страна, население встречает Красную Армию как родную, целуют, обнимают, каждый просит к себе в дом, люди вокруг радуются, она одна не находит себе места — за целый месяц от Саши было единственное письмо, а от Пети ни слова.