И это тоже часть заклятия, думала я, и волна страха поднималась во мне при виде слабых отсветов лампы, плясавших по фигуре, скорчившейся и углу, дрожащей и вскрикивающей время от времени. Это еще одна комната моей темницы. В восемь лет я была, возможно, слишком мала, чтобы правильно выразить словами те чувства, что переполняли меня, но я отчетливо и ясно помню свои впечатления, помню, как мое сердце зашлось на мгновение. И это должно было стать моей участью — уговаривать испуганных женщин в полутемных деревенских лачугах среди ночи, растирать им ягодицы, мазать снадобьями их влагалища, как это сейчас делала моя мать.

— Это смесь фенхеля, ладана, чеснока, сока серта, свежей соли и растения, которое называется осиный помет, — наставляла она меня через плечо. — Это одно из средств, стимулирующих роды. Есть и другие, но они хуже помогают. Я научу тебя их готовить, Ту. Давай теперь, Ахмос, с тобой все будет хорошо. Подумай, как горд будет твой муж, когда вернется домой и увидит своего новорожденного сына у тебя на руках!

— Я ненавижу его! — злобно сказала Ахмос. — Я больше не хочу его видеть!

Я думала, мать будет потрясена этими словами, но она даже внимания на них не обратила. Ноги у меня дрожали. Я соскользнула на теплый земляной пол. Два или три раза мать Ахмос или одна из ее сестер заглядывали к нам, обменивались несколькими словами с моей матерью и опять уходили. Я потеряла ощущение времени. Мне начало казаться, что я плыву по этой преисподней уже целую вечность с милой и славной Ахмос, теперь превратившейся в безумного духа, и тенью матери, что нависала над ней, как злобный демон. Голос матери оборвал мою иллюзию.

— Иди сюда! — приказала она мне. Превозмогая нежелание, я вскочила и поспешила к ней; мать вручила мне кусок грубой льняной ткани и велела держать ее у чрева Ахмос. — Смотри, — сказала она. — Показалась головка ребенка. Тужься теперь, Ахмос! Пора!