К тому времени я ведь совсем не знал, где и кем она работает и когда у нее заканчивается рабочий день. Во всяком случае я снова оказался в подъезде, когда в него зашла Ванесса. Она остановилась, чтобы полюбоваться моей работой. И когда я сообщил ей, что сам гравирую имена, она сказала в мой адрес несколько добрых слов на предмет моего умения и художественного таланта.

Потом она спросила, принимаю ли я квартиры, когда из них выезжают жильцы. Я мог бы просто ответить <да>, но мой голос снова был таким сиплым, что я только кивнул. И тогда она спросила, не заметил ли я трещинку на раковине умывальника в ее ванной. Это прямо-таки ужас, сказала она. Я не мог вспомнить никакой трещины. И я до сих пор уверен, что будь там такая, то она попалась бы мне на глаза. И если не мне, то моей Герти. Мы всегда вдвоем принимаем квартиры, потому что две пары глаз видят больше, чем одна. Знаете ведь, какие хитрые бывают жильцы, они становятся как раз так, чтобы закрыть пятна на ковролине или царапины на дверях. Один такой хотел подсунуть нам треснувшую крышку на унитазе, нацепил на нее мохнатый чехол и говорит, щедрец этакий, оставляю, мол, его вам. Но Герти не проведешь, она видит людей насквозь, раскусила и его.

Помню, я стоял в подъезде с Ванессой и задавался вопросом, а что бы ей сказала на это Герти. Наверное, что Ванесса сама уронила что-нибудь в раковину. Но Герти порой бывает очень строга, особенно с девушками, которые помоложе. Она, знаете ли, всегда немножко боится, когда они смотрят на меня восторженными глазами, и делается от этого грубоватой. Можно понять, конечно.

Не думаю, чтобы Ванесса преследовала какую-нибудь цель. У нее был такой невинный вид, одна ее улыбка чего стоила. Я сразу хотел подняться с ней и осмотреть раковину. Не к спеху, сказала она, к ней сейчас еще должны прийти гости, и она только хотела поставить меня в известность, чтобы потом не говорили, что ущерб произошел по ее вине.