— Старая рана, — объяснил он, вскинув обе руки, а затем безвольно опустив их. — У меня много ран, Энн, и на теле, и в душе. Потому-то я и пришел сюда. Тебе лишь надо исцелить душу и тело, передо мной же возникают такие преграды, которые вряд ли преодолимы.

— Вы разговариваете сами с собой.

— Я лишь хочу изменить свою натуру и стать иным человеком. Ты понимаешь?

— Нет, — призналась она, и ее внезапная усмешка разрушила физическое желание, которое он в ту минуту испытал к ней.

— Ну что ж, может, мне теперь лучше вернуться, пока прилив и пески не поглотили меня?

— Еще есть время.

— Я все равно собрался уходить. Вот. — Он протянул женщине мелкую серебряную монетку. — В благодарность за твое беспокойство.

Ей не хотелось брать деньги, однако она так и не осмелилась отвергнуть его дар. Она взяла серебро, но почувствовала себя униженной.

— Ты привлекательная женщина, Энн Тайсон… Я не забуду своего ангела-хранителя с залива Морекамб.

Он приложил руку к сердцу и поклонился.

Она улыбнулась, но теперь в его манерах проглядывало некоторое нетерпение. И с переменой его настроения молчаливая неосязаемая связь, возникшая было между ними, бесследно испарилась. Скорее всего, он уже и вовсе забыл о ней. Он вновь отвесил женщине небрежный поклон и направился к берегу. Она вернулась к ловле креветок, суетливо возясь в безжалостно холодных потоках воды и стараясь обуздать чувства, которые внезапно он пробудил в ней…

Сумев противостоять одному искушению, он почувствовал за собой право поддаться другому. Ньютон предостерегал его от случайных связей, однако же эти опасения всегда оказывались преувеличенными. Слава Богу, что уже утром им придется расстаться. Ньютон негодовал по поводу расходов, вызванных внезапно возникшей задержкой. Он никак не мог взять в толк: какая необходимость тратить несколько дней в полном одиночестве в Песках? Между тем цель этого уединения заключалась отчасти именно в том, чтобы скрыться от бдительного взгляда Ньютона.