Проведя без сучка без задоринки восемнадцать казней, Квам Лао Чинг не без тщеславия считал себя истинным профессионалом, образцом суровости, человечности и действенности в исполнении демократической законности. Однако с подобным случаем он столкнулся впервые. Он тщетно рылся в памяти, но ни годы учебы, ни судебная практика не подсказывали решения. Безусловно, запрещение табакокурения в стенах исправительного заведения поначалу создало некоторое напряжение в зоне заключения особо опасных преступников. Результат, впрочем, был налицо: волей-неволей за несколько месяцев все заключенные бросили курить. Вмонтированные в потолок дымодетекторы круглосуточно улавливали малейшие подозрительные эманации, и даже самые заядлые курильщики отказались от своей пагубной привычки под угрозами некурящих заключенных, которым надоели завывания сирены. Приговоренные к высшей мере, также излечившиеся от табакизма, больше не называли сигарету объектом последнего желания. Большинство из них вообще ничего не желали. Они готовились к смерти. Что касается «стакана вина», медики не советовали употреблять алкоголь, так как его химическая реакция с вводимым смертоносным веществом могла привести к непредсказуемым результатам при переходе в мир иной.

— Я просто хочу выкурить сигарету, — твердил Джонсон.

Атмосфера накалялась. Спор происходил в выложенном белым кафелем помещении, похожем на больничную палату. На стене висел медицинский шкафчик со склянками и инструментами. Через приоткрытую дверь в другой комнате было видно некое подобие операционного стола, снабженного крепкими ремнями, на котором вскоре «прооперируют» приговоренного. Две другие двери, одна слева, одна справа, вели в маленькие залы. Там сидели участники процесса по делу Джонсона, приглашенные посмотреть на мрачное действо. Они не знали о развернувшейся за кулисами дискуссии и терпеливо ждали начала спектакля.