Тут прозвенел звонок.

— Дети! — начала урок Людмила Михайловна. — Скоро вас всех торжественно примут в октябрята! Вы должны подготовить праздник. От каждого отряда по сценке.

Мы загалдели.

— В конце недели все вожатые должны сказать мне, какую сценку будете готовить. Желательно что-нибудь из жизни пионеров-героев или из Носова. А теперь математика…

* * *

Когда я пришла на чердак, то там был всего лишь один Лёнька. Он сидел на диване и щипал струны гитары, периодически тыкаясь в самоучитель.

— Ты тут? — Он совсем не удивился.

— Ага. — Я плюхнулась рядом с ним. — Ключи потеряла.

— Знаю. Мне вчера ребята рассказали.

— А когда Юрка придет?

— Ну, занятия закончатся — и придёт.

Лёнька вздохнул, перевернул страницу.

— А в какой школе он учится? — не унималась я.

— Он в университете учится.

— О! — обалдела я.

— Жек! ты бы уроками занялась! — не выдержал Лёнька.

Я достала учебники, тетради, устроилась поудобнее. Воцарилась тишина.

— Лёнь…

— Ну что ещё!

— Я видела, как Кеху учительница…

Лёнька отложил гитару.

— Эта… она что-то про Кехиного дедушку говорила. Он кто был?

Лёнька помолчал, думал: говорить или нет?

— Он был политический.

— А это как?

— Вырастешь — узнаешь, — буркнул Лёнька и снова уткнулся в самоучитель.

Чердак постепенно наполнялся людьми. Мне никто не удивлялся, даже здоровались, я улыбалась им в ответ и делала вид, что ужасно занята уроками. То и дело сетовала: как много нынче задают! Мне сочувствовали. А Лёнька упорно продолжал терзать гитару.

Вечером, уже дома, я спросила:

— А кто такие политические?

Родители разом замолчали. Посмотрели на меня на мгновенье и тут же снова спрятались: отец уткнулся в газету, а мать — в телевизор. Я ждала.