— Это преступники, — наконец, сказала мать.

— Значит, Кехин дедушка — преступник? — не поверила я.

Кто такие преступники я уже знала — прочитала у Вайнеров. Но не верилось, что у доброй, замечательной Кехи был такой дедушка!

— Преступник, — отрезала мать и отвернулась.

Решила узнать в школе. На переменке подошла к Людмиле Михайловне. Она, услышав вопрос, расцвела, начала говорить много странных, непонятных слов. Меня спас звонок.

— … Политические? — удивился моему вопросу Юрка. — А почему ты спрашиваешь?

Я рассказала про Кеху. Юрка слушал, поджав губы.

— Политические… это когда… — он задумался. — Это гамлеты.

— Гамлеты? — удивилась я.

— Понимаешь. Есть люди… неудобные. Ну… неформатные. Они не вписываются в систему. Понимаешь?

Я кивнула, хотя и не так уверенно, как бы мне хотелось.

— Вот их и сажали.

— Значит, дедушка Кехи был неформалом?

Юрка рассмеялся.

— Ну да, наверное!

Я помрачнела.

— А тебя тоже посадят, да?..

— Думаю, нет. — Юрка взлохматил меня. — Ты, кстати, уроки сделала?

— Сделала! — обрадовалась я. — А нас скоро в октябрята примут…

— Октябрята? — Юрка тоже оживился. — Это хорошо! Потом станешь пионеркой, потом комсомолкой. Будешь строить светлое будущее?

— Неа.

— Почему?

— А я маленькая ещё!

Дома я достала с полки гигантский томик Шекспира в красивом коричневом переплете с золотыми буковками. Открыла «Гамлета». Читать его оказалось сложно, но захватывающе. Читала долго, несколько дней! И Кехиного дедушку мне стало жалко.

* * *

Мы стояли на торжественной линейке, вытянутые, растянутые в улыбках. Мальчики в белых рубашках, девочки с бантами и белыми передниками. В средине зала столбом торчала директриса и говорила: