Вера Алексеевна выбрала столик под тентом с краю, посадила Надю напротив.

— Скажу тебе честно: в этом платье ты смешная. Сразу видно, что оно не твое, а взрослой женщины. А лицо никогда не крась, это лишнее.

— А мама красит: и щеки, и глаза, и губы. И вовсе не лишнее, без краски в десять раз хуже.

— Ладно, это мамино дело. Давай посмотрим меню.

Вера Алексеевна предложила девочке поесть, та выбрала сосиски, салат, какао с пирожным и три шарика мороженого разных сортов. Сосиски девочка ела быстро, чавкая и причмокивая. Вера Алексеевна страдала от этих звуков, но терпела — похоже, что Надя была голодна. Принесли сладкое, Надя держалась уже более степенно, не торопилась.

Она разговорилась.

— Я почему хочу скорей взамуж? С мамой не хочу жить, она злая.

— Не следует говорить плохо про маму…

— А я не говорю на нее плохо. Я говорю только: она злая. Распсихуется — даже дерется. И все ругается: на бабушку, на папу… Знаете, у меня есть папа! — Надя взглянула на учительницу, как бы желая убедиться, верит ли она. — Он живет в большом городе. Киев. Слыхали?

Папа здесь отдыхал. Давно, когда был еще студент. Потом он выздоровел. Мама хотела, чтобы он всегда тут жил, а он не схотел. Мама возила меня маленькую к бабушке — показать. Бабушка просила маму отдать меня к ним жить. Я у нее одна внучка. А мама не отдала, Мама хотела, чтоб папа — сюда, бабушка хотела меня — туда…

Вера Алексеевна чуть не спросила: «А что же папа?», но удержалась: девочка растет без отца, возможно, рождена вне брака. Хотела перевести разговор на другое: любит ли Надя купаться? Но девочка даже не ответила.

— …и все там поругались: мама, тетя Вера, папа. А потом, не скоро, я уж подросла — шесть лет, бабушка приехала сюда. Поселилась дикарем, на квартире у тети Маши, прачки. Мне подарков навезла: пальто, платья, форму школьную с двумя фартуками. Я к бабушке каждый день ходила. Она азбуку купила, меня учить, книжки мне читала. Шапочку связала шерстяную. Она сказки знает и про девочку из моря мне рассказывала — про Наяду.