Когда мы выходим из кафе, время близится к пяти утра. Бетси машет нам, садится в отцовский автомобиль, и ее увозят. Мы желаем З. Ч. и Томми доброй ночи — или доброго утра — и зовем рикшу. На границе Французской концессии и Международного сеттльмента мы снова пересаживаемся в другую повозку, которая, грохоча по булыжникам, довозит нас до самого дома.

Город, как море, никогда не утихает. Ночь схлынула, и по улицам потекли утренние звуки. Золотари толкают перед собой тележки, выкликая: «Опустошаем горшки! Идет золотарь, опустошаем горшки!» Шанхай — один из первых городов, в котором появилось электричество, газ, телефоны и водопровод, но в том, что касается нечистот, мы безнадежно отстали от мирового прогресса. Однако земледельцы со всей страны готовы приплачивать за наши испражнения, потому что мы хорошо питаемся. Вслед за золотарями пойдут продавцы завтраков, предлагая кашу из китайского ячменя, известного в мире как «слезы Иова», с ядрышками абрикоса и лотосовыми семенами, паровые рисовые лепешки с морской грушей и сваренные в чайном настое яйца с пятью специями.

У дома мы платим возчику, поднимаем засов на воротах и направляемся к входной двери. Ночная сырость делает ароматы цветов, деревьев и кустов еще более насыщенными, и у нас кружится голова от запахов выращенных садовником жасмина, магнолии и карликовой сосны. Мы поднимаемся по каменным ступеням и проходим под резным деревянным экраном, который, как полагает мама, отгоняет от дома злых духов. Наши каблуки громко стучат по паркету. В гостиной по левую руку от нас горит свет. Папа не спит и ждет нас.

— Садитесь и молчите, — говорит он, указывая на кушетку напротив себя.