И мы все уставились на Аполлонского.

-- Я воевал на войне... -- начал он. -- Я очень давно воевал на войне. Вот мои ордена... -- но тут он стал кашлять.

Всем было видно сквозь его толстые очки, что у него глаза покраснели. Все наши стали шептаться, потому что дед долго кашлял. Он увидел, что мы шепчемся, что он нам уже неинтересен, он завол-новался и попытался забить кашель словами. Людмилка крикнула нам:

-- Тихо, дети! Сейчас же слушайте Бориса Анастасьевича!

Тогда мы замолчали все и стали слушать, как он кашляет. И Людмилка крикнула нам снова; она кричала, потому что из-за деда ничего не было слышно:

-- Зоя Галкина! Выйди к доске и поприветствуй Бориса Анастасьевича! -достала из банки три бурые гвоздики. У нас так всегда было, чуть встречать кого или ругать на пионерском собрании, так Зойке говорили готовить речь. А ругали на пионерском собрании всегда меня. Зойка стояла у доски между дедом Аполлонским и таб-лицей комара.

-- Дорогой Борис Анастасьевич! Поисковый отряд пятого "Б" класса от всей души благодарит вас за ваше участие в войне и дарит вам эти цветы, -говорила Зойка, и оранжевым вспыхивал ее галстук.

Дед волновался, кричал сквозь кашель про войну и протягивал руки к мокрым гвоздикам.

Мы с Зойкой пошли домой. Она завернула за детский сад, ей так ближе, а я пошла как обычно. А мне навстречу вышли Димка Зеленкин, Дроздик и Сережка Шадрин. Пацаны все ниже меня были на голову, но я их все равно боялась. Димка Зеленкин говорит:

-- Мы, длинная, тебя ждем. Домой идешь?

-- Домой, -- говорю.

-- К бабке? -- спрашивает Дроздик.

-- Не твое дело, -- отвечаю.

А Дроздик мне:

-- Твоя бабка темная. Мы видели, как ты с ней в церковь ходишь.

-- Не хожу, -- говорю.

А Димка Зеленкин мне: