- И как это вы все успели заметить? - Судя по дате прибытия, он тут всего пять дней.

- Да это невооруженными глазами видно, и очков не надобно. Не обязательно сто лет жить. Вышел на улицу - и смотри, куда глазом достать.

На вопрос о вероисповедании он усмехнулся:

- С 20 лет в армии и партии корячусь. Бывший коммунист. Пишите, что хотите. Да, православный, понятно, не мусульманин же!.. Нельзя дважды крестить, нельзя дважды хоронить... - Он мял в руках свою шапочку, передвигал под столом ноги и исподтишка посматривал на округлый зад практикантки, маячивший перед нашим столом.

- Хороша девочка? - спросил я.

- Хороша, - согласился он и почесал бороденку. - Полгода с женщинами ничего не было. Дома жена сохнет... Вообще она у меня слаба на передок, за столько дней-часов наверняка кто-то у нее завелся, а я тут, как петух бройлерный... Да чего делать?.. В запутуху вляпался - теперь расхлебывать.

Фрау Грюн подвела его к столу и начала поочередно прикладывать пальцы вначале к чернильной полосе, а потом к бумаге, а он так горестно и печально заприговаривал: "Ай, стыдно, ой, нехорошо! Совсем неладно, плохо, стыдно!..", - что фрау Грюн спросила, не плохо ли ему.

Узнав, что ему не плохо, а стыдно, она засмеялась:

- Он же дезертир?.. Это ничего, не страшно.

- Не только дезертир, но и преступник, по всем Россиям разыскиваемый, охотно пояснил Лунгарь, когда я, желая его успокоить, перевел слова фрау Грюн. - Вот такие вот плакатищи на улицах понаразвешали - опасный, мол, особо преступник! Это я-то, божья коровка, опасный?..

- А что вы такого сделали? - спросил я, решив, что раз он сам все это говорит, значит, хочет, чтобы его об этом спрашивали, специально дает информацию и за "гэбистский" мой вопрос не сочтет.