— А что, — говорит Катрине, — занятно.

— Во всяком случае, это нестандартное решение.

— Только очень уж подчёркивает, что нас двое, — говорит она так, словно ей не терпится изменить эту цифру. Это, я надеюсь, моя мнительность, а ей просто хочется иметь гостеприимный, открытый дом. — Вопрос можно? — Она расплывается в самодовольной улыбке, как если б уличила меня в нелогичности и недальновидности. Иногда её поведение раздражает необыкновенно.

—Да?

— Ты же не хочешь всунуть между ними телевизор?

— Конечно хочу! Это основная идея. Телевизор — валяние — вкусненькое — эпикурейство. Будь у римлян телевизор, они б только так его и смотрели.

У Гари Ларсона есть неплохой рисунок, фактически один из его лучших, там вся семья, мама-папа, дети, кошки и собаки сидят уставившись в стену. А называется это всё «The days before television».

— Всё это посреди комнаты?

— Нет, в углу. Так, чтобы человек мог выбрать, хочет он смотреть на экран или в камин.

Камин занимает дальнюю треть восточной стены и обращён в южную сторону. Изначально по этой же стене была дверь в большую спальню, но я заложил этот вход и пробил новый из прихожей. Неразумно, когда спальня сообщается с гостиной. Камин выбелен и украшен известковыми излишествами наподобие потолочных, его хорошо бы разобрать и заменить на более элегантное изделие, но я не стал пока его трогать. Это терпит до лета, когда в нём отпадёт нужда.

— Их придётся поставить валетом, так? — выкладывает она свою козырную карту. — Но тогда только один из нас сможет смотреть телевизор по-человечески.

— Всё учтено, — расплываюсь я в улыбке. — Во-первых, они наверняка выпускаются в зеркальном варианте. Их сочинил Вико Маджестретти, для «De Padova». В прошлом году они выставлялись в Милане на показах. Кушетка не может быть только лево- или правосторонней, это нонсенс. К тому же у них переставляется спинка.