— Ну, ты хват... — тянет она с оттенком восхищения.

— Хотя я собирался поставить их как раз валетом. Это гораздо более заманчивое скрещение линий.

Я не озвучиваю того обстоятельства (которого Катрине, кстати, могла бы и не оценить), что натолкнула меня на идею с кушетками пицца. Инь и ян. У меня сегодня китайский день. Инь-Ян, Её-Его. Две кушетки как прообраз близнецов в материнском лоне. Валетом. Хотя наши с Катриной отношения не опишешь как дао, они не укладываются в простые и банальные закономерности чередования мужского и женского, мягкого и жёсткого, активного и пассивного. Всё гораздо сложнее. Некоторым образом мы оба — андрогины, но сила каждого дополняет достоинства другого. Я люблю созерцание, ей нравится, когда на неё смотрят. Так же и в профессиональной жизни: я, мужчина, творю в сфере ян, вкладывая в это свою инь-душу, а Катрине — женщина, использующая своё начало ян для инь-бизнеса. Если взглянуть на вещи таким образом, то два обсуждаемых шезлонга приобретают куда большее значение, нежели посадочное место для просмотра телепередач.

— Подлокотники низкие, — продолжаю я, — экран не загораживают.

Она открывает рот для возражений, но передумывает. И я вижу, что одержал маленькую победу.

— А мы сможем взять их домой посмотреть, как это выглядит? — спрашивает она наконец.

— Безусловно. Я у них не самый последний покупатель.

— Кстати, Вико Маджестретти проектировал кровать для Папы Римского. Так что сидеть на них удобно наверняка, — добавляю я после паузы.

Пицца пересушена, по крайней мере мой полукруг, так что Катрине она тоже не прельщает. Мы принимаемся разбирать коробки с теми вещами, которые уже можно расставлять. Я обойным ножом вспарываю скотч на первой коробке, это выглядит почти как священнодействие.

Есть что-то пьянящее в этом моменте, когда ты распаковываешь несколько первых своих вещей (не кухонных железок, понятно) и медленно, вдумчиво принимаешься искать для них место на подоконниках и в шкафах новой, только что отремонтированной большой квартиры.