Я бормочу нечто нечленораздельное.

— Нет! — визжит она. — Скажи как я хочу!

— Слушай, подумай о соседях, — урезониваю я.

— НЕ БУДЬ ТАКОЙ ЗАРАЗОЙ! — шипит она. — Насрать на соседей. Ну! Давай скажи: мне охуенно нравится выёбывать твою пиздёнку!

В её устах эти слова звучат довольно эффектно. К тому же, строго говоря, мне её вагина не кажется пиздёнкой. И я предпочитаю для неё более цивильные названия. Но соловья баснями не кормят.

— Мне нравится выёбывать твою пиздёнку, — повторяю я почти шёпотом.

— Да. Так. Так-так.

Я ложусь на бок и принимаюсь массировать её твёрдые, как резиновые заклёпки, соски, повторяю «пиздёнка» ещё раз, чтоб уж без претензий.

Но нет.

— Скажи, что я блядь. Скажи, что у меня пизда за уши заворачивается.

Боже правый.

— Пизда блядская, — пытаюсь я творчески развить сюжет. Она теперь сама качает меня так, что я могу ничего не делать. Меня начинает разбирать, в крестце завинчивает. Чтобы не кончить раньше времени, я принимаюсь думать про белую кухню со стеклянными вставками и неизбывными фацетками.

— Пизда блядская. Блядь пиздённая. Блядская блядь, — повторяет она как заведённая. — Ну ещё! Ещё! Насаживай меня на свой хуй!

А я чем занимаюсь? Эх, раз, ещё раз, ещё, похоже, много-много раз. Сегодня здорово как никогда. Вдруг до меня доносится музыка. Басы. Медленная мелодия. Подробности не разобрать из-за Катрининых воплей.

— Ну же, ну! Выеби меня.

— Я тебя ебу.

И это чистая правда. Потом я ещё по доброте добавляю в довесок «в блядскую пиздёнку».

— Нет! Представь, что под тобой другая, девка съёмная. Прикинь. Такая смазливая пампушка. А я сижу рядом и смотрю на вас.

Она тоже перешла на шёпот.

— Смазливая пампушка, — удаётся мне произнести, хотя и рассеянно. Мелодия какая-то знакомая.

— Ну давай, давай. Вот твой мокрый раздутый хуй ныряет в неё, потом выходит. И так долбит, долбит. А я смотрю.