— Слушай Заур, а ты оружие взял?

— Что, отстреливаться собрался? В бардачке глянь.

В «бардачке» лежал «Макаров». Я проверил обойму.

— Заур, тут только два патрона.

— Как раз застрелиться хватит! — ухмыльнулся Заурбек. — Посмотри, там ещё одна должна быть.

Заводской район будто вымер — на улицах совершенно пусто, нет даже уже привычных водоносов. Разрушений тоже не заметно. Около гаражей спугнули огромную стаю собак и они долго мчались они за машиной, исходясь лаем.

В гаражах лежал нетронутый снег и гулял пронизывающий ветер. Не то, что человек — ни одна собака не пробежала здесь сегодня. Пустыня. Северный Ледовитый Гаражный Кооператив.

Хмель выветрился окончательно, настроение упало ниже нуля. Когда же злополучный дельтаплан был, наконец, уложен и Заурбек закрыл багажник, я вздрогнул. Показалось, что мы на похоронах, и не крышка багажника это хлопнула — крышка гроба.

Конечно же, назад поехали через Беликовский мост. И не встретили ни одного патруля — не зря говорят, что Бог хранит блаженных.

На улице Дзержинского было плохо. Нет, разрушений особых не было — так, только трещины в стенах, да пробитые кое-где крыши. Но — деревья со срезанными осколками ветками, но — асфальт, усеянный смертоносным металлом. Ночами здесь было, похоже, не до дельтапланов. Ночами родители отсиживались в бомбоубежище. Зато был свет, газ, работал телевизор, и даже была вода. Во дворе оставалось шесть человек.

Уже на улице отец дал мне осколок, найденный у крыльца. Это был отличный экземпляр. Прекрасное достижение человеческого гения. Большой, тяжёлый, сверкающий всеми цветами смерти, с миллионом острых, как бритва, граней. Осколок будто гипнотизировал, не позволял отвести от себя взгляд.

— Что это у тебя? — спросил Заурбек в машине. — Ух, какой! А мне что не взял? Я бы племяннику подарил. Друг называется.