Теперь он может прийти в любую минуту. Или уже пришел и где-то поджидает. Выйти бы тебе, дураку, из игры в шестьдесят пять, думал Гарри.

Кто-то когда-то выбрал этот возраст как самое лучшее время, чтобы бросать работу, какая бы она ни была, и сейчас Гарри согласился, что этот кто-то абсолютно прав. К сорока теряешь легкость походки, чувствуешь, что ноги совсем не те, какими были раньше, а еще через двадцать пять лет начинают отказывать уже все твои колесики и шестеренки. Гарри об этом не задумывался до прошлого года, когда пропихнули ему врачи какую-то свою трубку вдоль артерии, от паха до самого сердца, и посоветовали изменить образ жизни – для своей же пользы. Вот если бы хватило ума соскочить сразу, в том же прошлом году...

Гарри предавался таким мыслям не от страха и не из-за сожаления, а в самом практическом смысле. Находись он сейчас в каком-нибудь другом месте, не пришлось бы беспокоиться о визите Зипа – если именно такой визит подразумевал Джимми, говоря: «Займись этим». Этот вшивый деревенский ублюдок в костюме за двенадцать сотен, безо всякого образования и с итальянским акцентом, от которого мутило, как от чесночного запаха (по правде говоря, акцент не слишком уж и сильный), этот Зип далеко, не такой придурок, как большинство парней из команды Джимми. Так что Зип придет. Оставалось только удивляться, почему его так долго нет.

Тем же вечером, в четверг, двадцать девятого октября, Гарри Арно собрал чемодан. Он занялся этим по возвращении в отель, не откладывая, – не для того, чтобы сразу уехать, а на всякий случай, вдруг придется. Перекладывая рубашки и белье из комода в положенный на кровать чемодан, он время от времени подходил к окну, посмотреть с высоты третьего этажа на Оушн-Драйв. Через каждые двадцать минут эти занятия прерывались походами в туалет – мысль о визите Зипа странным образом действовала на мочевой пузырь. А может, виноват был не только Зип, но и распухшая предстательная железа.