— Ну, просто небольшая личная придумка. Забрал ее с приморского курорта под Ла-Джоллой. Посередке раньше был неоновый щит с указателем, но я его убрал. Хотелось чего-то поабстрактнее, если вы меня понимаете?

— Во всяком случае, глаза оторвать трудно. Особенно здесь, в нигде.

— У меня есть еще тонны и тонны. Хотите посмотреть?

Он словно бы искренне оживился. Мы пошли к бетонному гаражу, открыли дверь и включили свет. Все пространство внутри занимали огромные вывески, приставленные друг к другу. Один угол был занят кухонной раковиной и фотографическим оборудованием.

— Остальные снаружи, позади. Жизнь здесь имеет то преимущество, что снаружи можно оставлять что угодно, вплоть до самолетов, которые ВВС хранит в окрестностях. Одно время я планировал установить их все. Подключить, соорудить, так сказать, Неоновый парк. Думал создать туристическую приманку. Ну, что-то вроде забытых народных ремесел, понимаете?

И все это время он исподтишка меня разглядывал. В дни, когда Аллен еще жил по соседству с нами, он имел обыкновение иногда заезжать к нам и в роли любящего папочки забирать детей для каких-нибудь диснейлендских развлечений, но Люси тактично устраивала так, что он и я не встречались. Разумеется, моих фотографий он не видел, и его, естественно, интересовало, каким был его преемник.

— Но они же, вероятно, стоили целое состояние. Люси всегда подчеркивала, что Аллен ни разу и цента ей не дал на содержание детей, а он как будто строил грандиозные планы создать посреди пустыни что-то вроде туристического центра.

— Теперь они в цене, но я опередил спрос. Прежде их считали старьем. Даже хламом. И отдавали почти даром.

— А это? — Я кивнул на фотографические принадлежности.

Аллен улыбнулся странной многозначительной улыбкой:

— А! Это еще одно мое хобби.

Мне вспомнились все эти любительские снимки в семейном альбоме, плохо скомпонованные, скверно проявленные, нередко с пальцем, забравшимся на объектив. Те снимки, которые я видел, те, что делала Люси. Если Аллена интересовала фотография, почему он ничего не снимал?