Его вели долго, и все время вниз, в долину. Уже и снег под ногами кончился, и небо над головой посветлело, а “черные аисты” ни разу не остановились даже для привала. Тот, который говорил по-русски – небольшого росточка худощавый парнишка с редкой бородкой – шел кпереди колонны, и с Рокотовым никто больше не заговаривал.

В какой-то миг он увидел между снежными вершинами пару “вертушек”. И хотя они были очень далеко и никак не могли его заметить, это была первая и, может быть, последняя надежда на спасение. Роко shy;тов сбил идущего рядом “духа” и бросился в сторону вертолетов:

– Я здесь! Здесь!

Кроме того, что вертолеты были далеко, они шли еще и со стороны солнца. Рокотов, ослепленный его лучами, споткнулся. Не успел подхватиться, а “аисты” уже подбежали, сбили, начали бить ногами.

– Здесь я, здесь, – уже только лишь шептал Ро shy;котов, прижавшись щекой к холодному, покрытому каменной крошкой склону.

И вновь одно-единственное слово по-русски:

– Вставай!

На этот раз его привязали парашютной стропой к идущему следом мятежнику, и свобода, неожиданно мелькнувшая среди снежных вершин, сузилась до трех шелковых метров стропы. На память стали приходить обрывки разговоров, газетные строчки о пленных, и самым страшным вспомнился рассказ вертолетчиков из Кундуза. В году восемьдесят втором “духи” подбросили к нашим окопам тело солдата. Ему, видимо, поочередно отрезали и заживляли где-то в госпитале ноги, руки, уши, выкололи глаза. Потом подбросили недалеко от боевого охранения. Когда парня нашли, говорят, у него еще билось сердце…