В таком случае – лучше сразу смерть. Лучше пулю, чем такие муки.

В ушах Рокотова возник гул вертолетов – то приближающийся, то удаляющийся, и он вновь напрягся, оглядывая небо. Но оно было чистым, “духи” – спокойными, и стало ясно, что это – всего лишь желание, всего лишь мираж, если только он бывает звуковой.

Словно подтверждая это, гул постепенно затих. Но все же, видимо, так устроен человек, что в тяжелые минуты он не хочет расставаться даже с миражами и иллюзиями. Он хочет на что-то надеяться. Рокотов остановился, и конвоир стукнул его прикладом в спину, что-то прикрикнул.

“А может, как-нибудь обойдется? Ведь были случаи, когда меняли и выкупали пленных. Надо только показать главарю, что я что-то значу… Или наоборот, что бестолочь, тупица, которого поменять или за которого получить деньги – за счастье”.

Группа замедлила ход, и Рокотов, подняв голову, увидел из-за выступа несколько глинобитных домиков, разбросанных по седловине небольшого ущелья.

“Аисты” посовещались, послали в кишлак трех разведчиков. Рокотов, не дожидаясь разрешения, сел па камень. Конвоир резко дернул за стропу, но он не встал. Он вдруг понял: “черные аисты” – сами смертники, они сами ходят по острию бритвы, а он, пленник, собственность их хозяина. И еще неизвестно, будет ли он доволен избитым шурави…

Как ни странно, конвоир не только оставил Рокотова в покое, но и последовал его примеру. Расселись по камням и остальные, угрюмо поглядывая на киш shy;лак. “Не мед вас там, однако, ждет”, – подумал Роко shy;тов. Откинулся на спину. Под руки попал острый камень, он хотел передвинуться, но тут же остановился. Прикрыв глаза, чтобы не выдать себя взглядом, начал осторожно тереть об острый выступ стропу. Что будет потом, он не знал, но знал другое: до тех пор пока у него связаны руки, о свободе мечтать нечего. А так – он рванет за выступ, он будет бежать, как никогда а жизни не бегал. Даже пусть лучше догонит пуля, чем пытки в плену.