Камень был небольшой, он выскальзывал, перевертывался. Рокотов осторожно подтягивался к нему, и во время одного из таких движений ему в шею уперся холодный ствол автомата. Потом его перевернули, ногой отбросили камень, проверили стропу. Нет, “духи” свою добычу просто так не упускают, они сами в заложниках и, поставленные между жизнью и смертью, напряженные и настороженные, они сами себе приговор подписывать не будут.
“Сейчас для порядка попинают ногами”, – подумал, сжимаясь в комок, Рокотов. Но мятежники все разом заговорили, начали собираться. “Возвращается разведка”, – с облегчением понял Рокотов и не ошибся.
– Вставай! – в третий раз повторил одно и то же слово молодой мятежник.
IV
Эх, чирикарская дорога – ровная как стрела.
Если бы не фугасы и мины, оставившие на тебе колдобины! Не снаряды и “эрэсы”, отметившиеся своими ожогами! Не застывшая в напряжении “зеленка” – деревья, виноградники, пусть частично и вырубленные метров на сто пятьдесят от дороги. Да не развалины по обе стороны, тоже метров до ста необживаемые. Не зарытые по башни танки у перекрестков.
Хороша была бы ты тогда, дорога от Саланга до Кабула.
Верховодов снова ехал в первом “Урале”. Водитель Петр Угрюмов оправдывал свою фамилию полностью. Старший лейтенант даже готов был сделать его фамилию двойной – Молчаливо-Угрюмов. Правда, отмечал про себя и другое: Петр легче всех переносил самые дальние перегоны. Словом, дорога и Угрюмов нашли себя, и если при Юрке Карине Петя ездил последним в колонне, то после Саланга Верховодов перегнал его “Урал” вперед.
“Бэтры” шли в середине “ниточки”.
– Верховодов, порядок построения колонны? – всякий раз спрашивал на инструктаже комбат.
– “Бэтры” – в центре, – так же неизменно отвечал Костя.
Он рассуждал просто: если “духам” надо обстрелять колонну, они ее обстреляют при любом построении. Огонь же практически всегда ведется по головной и замыкающей машинам.