Старик зажал письмо в руке и поспешил в дом. На полдороге он подскользнулся и, проехав на одной ноге, чуть не рухнул в зеленоватую лужу: здесь, во внутреннем дворике, объемистые плиты разъехались, можно было не только споткнуться, но просунуть между ними палец. Лежали они, несколько вспучившись и подперев друг друга уже последние лет тридцать, и старик даже не помнил, перекладывал ли их кто-нибудь на его памяти. Но хуже было то, что поверхность плит давно покрылась ровным слоем зеленой плесени так же, как мириады оград доброй старой Англии, сложенные из бурого тяжелого камня и тоже покрытые плесенью: стены между двориком и газоном, между газоном и сараем, стены в человеческий рост между соседними домами, между фермами, лугами, полями, лесами... словом всюду, где для них нашлось подходящее место. Старик не замечал эти тяжеловесные корявые нагромождения, сложенные как будто в понедельник с утра после желудочного отравления. Но скользя по гнилостной плесени перед своей собственной дверью, он всякий раз грозил этой плесени разделаться с ней при помощи удушающей химии. Но яд не покупал: он был убежден, что химикалии испортят плиты, те разъедутся и нарушат рисунок и красоту двора.
Старик удержал равновесие, но проехал ладонью по мокрой грязи, измазав плесенью белое письмо. Он уцепился за трубу. Уже который раз он падал на этом самом месте и всякий раз его спасали канализационные трубы, так удачно проложенные не внутри дома, а по поверхности стен. Старик восхищался чисто английской смекалкой, придумавшей такую конструкцию. А эстетическое чувство удовлетворялось тем, что переплетения крашеных труб свисали по крайней мере не по фасаду дома.