В спальнях, помимо той, что занимали Одо и Шарлотта, царила затхлость, на потолках расплылись пятна сырости, штукатурка кое-где отвалилась. Спальня Тимоти, где он не ночевал уже пятнадцать лет, была более-менее как он ее оставил, но в одном углу обои пошли волнами и отклеились от стены. Кухня, где стояли телевизор и радио, где Одо и Шарлотта ели каждый день, за исключением дня рождения Тимоти, была достаточно велика, чтобы служить им столовой и гостиной. На вымощенном плитами полу — длинный стол, который регулярно терли щеткой, вокруг кухонные стулья с прямыми спинками, шкаф ломился от фаянсовой посуды и всевозможного хлама, накопленного за целую жизнь. На кухне имелись еще два кресла, которые Одо перенес из гостиной, стиральная машина (подарок матери от Тимоти), деревянные подставки для сушки посуды по обеим сторонам раковины, крючья для окороков, ввинченные в потолочные панели, и колокольчики на пружинках над дверью в подсобку. Ничего кухонька, — подумал Эдди, но Тимоти сказал: это неотъемлемая часть, что бы он ни имел под этим в виду.

— Съездишь один, Эдди? Поезжай к ним и скажи, что я неважно себя чувствую.

Поколебавшись, Эдди спросил:

— Мистер Киннали ездил туда хоть раз?

— Нет, конечно. Он — другое дело.

Услышав такой ответ, Эдди ушел на кухню. Мистер Киннали был слишком важная птица для подобных поручений. Мистер Киннали дарил Тимоти подарки ко дню рождения: цепочку, которую Тимоти носил на запястье, туфли, пуловеры. «Ты, пожалуйста, своих денег на меня не трать», — сказал Тимоти пару дней назад. Эдди, который и не собирался их тратить, не купил даже поздравительной карточки.

На кухне он сварил кофе в кофеварке — настоящий кофе из «Бьюлиз», — отмерив, как показал ему Тимоти. От растворимого, утверждал Тимоти, заболевают раком. Эдди был плотный юноша девятнадцати лет с курчавыми черными волосами, которые он каждый день смазывал гелем. Подвижные цепкие глаза придавали ему вид парня себе на уме, каковым он и был: ко всему приглядывался, хороший шанс упускал редко.