Он расположил на подносе чашки с блюдцами, кофе, молоко, тарелку с круассанами и отнес в гостиную. Тимоти между тем поставил компакт-диск с такой музыкой, какая Эдди не нравилась, хотя он об этом не заикался, — громкой, торжественной. Аппаратура была хорошая, фирмы «Банг и Олафсен» — бывшая собственность покойного мистера Киннали, как и все в этой квартире.
— Почему нет? — спросил Тимоти, приглушив звук дистанционным пультом, лежавшим на подлокотнике. — Почему, Эдди?
— Ну не могу я этого. Отвезти тебя — пожалуйста…
— Я никуда не еду.
Тимоти сделал музыку еще тише. Когда он брал у Эдди чашку кофе, два его длинных верхних клычка блеснули, как это иногда бывало, и на щеке образовалась ямочка.
— Я прошу всего-навсего поехать и сказать им. Сделай мне одолжение.
— А позвонить…
— У них нет телефона. Просто скажи, что я не смог из-за нездоровья.
Тимоти разломил круассан с маленькими вкраплениями бекона — его любимый сорт, Эдди покупал их в «Фице».
— Сделай одолжение, — тихо повторил Тимоти, и Эдди почувствовал в его тоне настойчивость. Тимоти платит — ему и музыку заказывать. Ладно, как ты со мной, так и я с тобой, — сказал себе Эдди и мысленно перебрал выгоды, полученные за последние пять месяцев.
* * *Поблекшая зеленая входная дверь, с внутренней стороны тоже зеленая, была заперта из-за сквозняков. Надо было пересечь булыжный двор и войти через задний ход в подсобку.
— Он приехал, — громко сказала Шарлотта, услышав шум машины, и через пару минут, когда Одо входил в кухню из прихожей, раздались сначала шаги в подсобке, потом неуверенный стук в кухонную дверь. Они удивились, потому что Тимоти никогда не стучал, и удивились еще больше, увидев незнакомого молодого человека.