— А… — произнесла Шарлотта.

— Он маленько не в форме, — объяснил юноша. — Фигово чувствует себя. Попросил меня заскочить и сказать. — Помолчав, молодой человек добавил: — По причине, что у вас нет телефона.

Бледные щеки Шарлотты порозовели. Болезнь ее обеспокоила.

— Спасибо, что дали нам знать, — сухо проговорил Одо, тоном выражая желание, чтобы юнец поскорее ушел.

— Ничего серьезного? — спросила Шарлотта, и пришедший ответил: средненько, все утро на унитазе, в машину в таком виде лучше не садиться. Он сказал, что его зовут Эдди, что он приятель Тимоти. Или, скорее, домашний работник, — добавил он, — это как посмотреть.

Одо не хотелось думать про этого парня, и ему не хотелось, чтобы про него думала Шарлотта. Точно так же ему в прошлом не хотелось, чтобы она думала про мистера Киннали. «Мистер Киннали умер, — сообщил им Тимоти ровно год назад, стоя со второй рюмкой джина с тоником почти на том же месте, где сейчас стоял молодой человек. — Он завещал мне все — квартиру, „Ровер“, и прочее, и прочее». Одо испытал тогда облегчение от известия, что этого пожилого господина больше нет, но не мог отделаться от мысли, что наследство получено сомнительным путем. Мистер Киннали в свое время позаботился, чтобы в квартире на Маунтджой-стрит, в хорошем дублинском районе, была тщательно восстановлена георгианская лепнина. Такой уж он был человек, мистер Киннали. О квартире и ее содержимом Тимоти рассказывал им точно так же, как он рассказывал Эдди о Кулаттине. Тимоти нравилось все описывать.

— В детстве было у него однажды что-то с животиком, — вспомнила по-матерински Шарлотта. — Мы перепугались. Подумали — аппендицит. Но все обошлось.