– Секу-ундочку! Это ж какие такие его книги? Вот эти, что ли? -

Марина Титеевна снова боднула кроссовкой недособранные листки. Потом вырвала из Акчуриных рук одну из книг и торжественно ею потрясла. -

Вот они, книги! Вот это книги, а не эти… бумажульки, каракульки, в руку взять тошно, тьфу… Кто все это по стопочкам рассортировывает, а странички проставляет, корректору денежки платит, а девкам-наборщицам из этого Дома Толерантности; а редактор, Бог ей здоровья, еще по-христиански берет за страницу; а издательскую жену по ресторанам выгуливать? а контракты, контракты все эти заключать!

– …И гонорары за все это получать, – ядовито улыбнулся Акчура и посмотрел на Исава, изучая, какое действие произведет на него эта откровенность.

Исав выплюнул огрызок и снова принял вид зрителя. Не слишком, правда, заинтересованного – зевнул.

Зато Марину Титеевну эти “гонорары” как-то нехорошо ужалили:

– Да не смеши наро-од! Еле концы сводим, даже на машину не скопили, и… и, между прочим, этого твоего извращенца на эти гонорары и содержим по полному люксу… И шпро-оты ему, и витамины (покосилась на огрызок)… и бюро интимных услуг!

Акчура побелел:

– То, что мы с Исавом были когда-то… это никого, слышишь! не должно касаться…

– А я и не тебя под этим “бюро” имела в виду – остынь.

Акчура застыл:

– А кто… ты кого-то приводила, говори… Кто бюро? ты, что ли, это бюро?!

– Ну, я бюро.

Акчура расхохотался:

– Я… я-то думал, что это я… я его предал, и мучился, как дурак, как последний дур-ррак! а он… он-то, оказывается и знал это все – молчал, и еще с ней… Господи, да когда же это у вас все случилось? ха-ха…

– А прошлый раз и случилось, когда он тут с рукописями своими… шалил, – усмехалась Марина Титеевна, беспокойно посматривая на

Исава. – Жалко его стало, не старик еще, ну и что, что графоман: что же его теперь от женщины совсем отлучать? Жалко стало… Да что ты все как помешенный смеешься?! – обиделась она, наконец.