- Ну, сколько - десять, двадцать, тридцать?

- Нет, - покачал головой Кузьма. - Мне надо много. Я тебе скажу зачем, чтобы понятно было. Недостача у моей. Марии большая получилась - может, ты знаешь?

- Ничего не знаю.

- Вчера ревизию кончили - и вот поднесли, значит.

Евгений Николаевич забарабанил по столу костяшками пальцев.

- Неприятность какая, - сказал он.

- А?

- Неприятность, говорю, какая. Как это у нее получилось?

- Вот получилось.

Они замолчали. Стало слышно, как тикает где-то будильник; Кузьма поискал его глазами, но не нашел. Будильник стучал, почти захлебываясь. Евгений Николаевич вновь забарабанил по столу пальцами. Кузьма взглянул на него - он чуть заметно морщился.

- Судить могут, - сказал Евгений Николаевич.

- Для того деньги и ищу, чтоб не судили.

- Все равно судить могут. Растрата есть растрата.

- Нет, не могут. Она оттуда не брала, я знаю.

- Что ты мне-то говоришь? - обиделся Евгений Николаевич. - Я не судья. Ты им скажи. Я говорю к тому, что надо осторожно: а то и деньги внесешь, и судить будут.

- Нет. - Кузьма вдруг почувствовал, что он и сам боится этого, и сказал больше себе, чем ему. - Теперь смотрят, чтоб не зря. Мы не пользовались этими деньгами, они нам не нужны. У ней ведь недостача эта оттого, что малограмотная она, а не как-нибудь.

- Они этого не понимают, - махнул рукой Евгений Николаевич.

Кузьма вспомнил про ссуду и, не успев успокоиться, сказал жалобно и просяще, так что противно стало самому:

- Я ведь ненадолго занимаю у тебя, Евгений Николаевич. Месяца на два, на три. Мне председатель ссуду пообещал после отчетного собрания.

- А сейчас не дает?

- Сейчас нельзя. Мы еще за старую не расплатились, когда дом ставили. И так навстречу идет, другой бы не согласился.

Снова вырвалась откуда-то частая дробь будильника, застучала тревожно и громко, но Кузьма и на этот раз не нашел его. Будильник мог стоять или за шторой на окне, или на книжной полке, но звук, казалось, шел откуда-то сверку. Кузьма не вытерпел и взглянул на потолок, а потом выругал себя за дурость.