Он обманывал меня с самой первой недели нашего брака. Теперь я об этом знаю. А между шлюхами он возвращался ко мне. И из-за того, что у него совесть была нечиста, если он на улице замечал, что какой-то мужчина смотрит на меня с восхищением, то едва мог дотерпеть, пока мы придем домой, чтобы избить меня. Иногда он так сильно меня избивал, что я даже не могла пойти на работу. — Ее голос становился все ниже и пронзительнее. — И он получил то, что заслуживает! Слышишь?!

— Слышу, — спокойно ответил Харт.

По крайней мере, хоть одно ясно. Эта ночь была ночью благодарности. В извращенном от горя мозгу Пегги это, наряду с тем, что она рассчиталась со своим приговоренным к смертной казни мужем, было благодарностью ему за его участие вместе с другими одиннадцатью присяжными в этом приговоре. Он попытался на нее рассердиться, но не мог. Это никак не касалось его лично. При любом удобном случае Пегги с тем же успехом “отблагодарила” бы любого из его коллег-присяжных. И не стоит упоминания тот факт, что Коттон довел ее до такого состояния и толкнул на этот поступок.

— Сколько тебе лет, золотко? — спросил он.

— Двадцать один.

Ее личико, плечи и грудь были покрыты крошечными капельками пота. Харт взял уголок помятой простыни, чтобы вытереть ей лицо.

— Не слишком много, чтобы тратить из-за этого слезы, — ласково заметил он. — Почему ты не попыталась прекратить все это и выбросить его из своей жизни?

Пегги замотала головой по подушке:

— Я пыталась.

— Он знал, что ты находишься в зале суда?

— Он не мог меня не видеть. Именно поэтому я и приходила каждый день.

Пегги с трудом подбирала слова. Ее голос с каждым мгновением становился все глуше. Харт удивился, сколько неразбавленного джина она выпила после мартини, чтобы набраться достаточно храбрости для того, что она сделала. Но даже полупьяная и обнаженная, в постели она была в определенном отношении леди.

Поза девушки выражала покорность.