Харт оставался с ней нежным. Он уселся на край постели и затушил свою сигарету.

— И теперь, когда я сыграл свою роль в твоей мести, расскажи мне о вас с Коттоном.

— Что можно рассказать о нас?

— Ты его сильно любила, верно?

Пегги прикрыла ноги простыней.

— Я считала его Господом Богом. — Неразбавленный джин, которого она нахлебалась, делал свое дело, и она захихикала. — Господом Богом. Именно так!

Харт покачал головой.

Пегги была явно довольна самой собой.

— Я его распну… — Она никак не могла выговорить последнее слово, и ей пришлось начать все сначала. — Я его распяла, просто сидя на последней скамейке в зале суда и держа свой рот на замке.

Харт почувствовал, как на затылке закололо от коротко остриженных волос.

— О ком ты говоришь, Пегги?

Джин, горе и облегчение после многих месяцев сдерживаемой ненависти и одиночества, к которому она приговорила себя, подмыли основание высокой стены ее молчания, ее глаза наполнились слезами.

— О Гарри.

— И что о нем?

— Он не делал этого.

— Не делал — чего?

Девушка смотрела на Харта полными слез глазами так, словно он был слабоумным.

— Ну, не убивал он Бонни Темпест! — объяснила она. — Он не делал этого, я знаю!

Губы Харта неожиданно онемели. Он с трудом заставил себя выговорить:

— Откуда ты это знаешь?

— Оттуда! Она не умерла, — сказала Пегги. — Я видела ее собственными глазами в Энсенаде менее четырех месяцев назад.

— Ты пьяна!

Пегги кивнула:

— Точно. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — У меня такое ощущение, словно я плыву в невесомости. Но я не была пьяной, когда видела Бонни. Она перекрасила свои рыжие лохмы в черный цвет. А это, — она взялась обеими руками за свои небольшие груди, — Бонни так затянула, что стала совсем плоской, хотя на самом деле это вовсе не так. Она взяла себе новое имя — сеньора Альвередо Монтес — и изображала из себя богатую вдову откуда-то из Венесуэлы.