- Зато бабы есть, - сурово сказал отец. - Это еще дороже.

- Почему дороже?

- Потому что их много, а он один, поняла?

- Поняла.

Потом они стояли на стоянке, и отец выкурил полпачки сигарет. Маша стала кашлять от дыма, и ей захотелось есть. Но отец ведь работает, попросишь - рассердится. Лучше потерпеть. И она стала кормить попугая. В машину никто не садился.

- Загораешь? - к папе подошел шофер из соседнего такси. - Дай-ка курнуть... Все норовят пешком пройти или в крайнем случае на трамвае, а деньги в чулок.

- Зачем в чулок? - спросила Маша.

- Из чулка они не вываливаются, если не дырявый...

Шофер прикурил и отошел.

- Ну-ка подвинь свою клетку, - пробурчал отец. - К лешему их всех, поехали!

3.

У шашлычной на Ленинградском проспекте теснилась очередь. Отец пробрался сквозь толпу, волоча за собой дочь, и пнул дверь. Гардеробщик, фуражка золотом, как папу увидел, сразу засов скинул.

- Лида в смене?

- Тама, куды она деется!

Маша цепко держала отца за карман куртки. В зале пахло дымом, шум стоял, как в бане. Если по ушам хлопать, получается музыка.

- Стой тут, с места ни-ни!

Отец исчез. Когда он вернулся, им сразу показали на столик в углу, возле раздачи. Ничего не спрашивая, официантка Лида принесла два шашлыка и бросила на стол пачку сигарет. У нее, как у Снегурочки, на черных волосах трепетал кружевной кокошник. Лида устало присела на край стула.

- Чо не заходишь?

- Работы по завязки.

- У, ее вечно по завязки, работы-то. И вся черная. Так и жизнь пролетит, как ворона. А радости не видать...

- Дак к тебе же Тихон зачастил!

- Ну и чо? Я ему полста в месяц плачу за то, что он меня сюда возит.

- А я, значит, дармовой?

- Венгерский офицер с женщин денег не берет. Может, мне с тобой интересней.