Затем, как-то жеманно, с прищуром поведя своим черным безрадостным глазом, заговорила игриво:

- Ну, а тебя, мама, тоже не хвалю. Уж как ни молода была, а должна понимать, для чего взамуж берут.

Всяко, думаю, не для того, чтобы по грибы в первую ночь бегать...

Ох, как тут сверкнули тнхче голубые глаза у старой Милеитьевиы! Будто гроза прошла за окошками, будто там каленое ядро разорвалось.

Евгения сразу смешалась, поникла, я тоже не знал, куда девать глаза. Некоторое время все сидели молча, с особым старанием выбирая сор нз грибов.

Милентьевна первой подала голос к примирению. Она сказала:

- Сегодня я уж вспоминала свою жизнь. Хожу по лесу да умом-то все назад дорогу топчу. Семой десяток нынче пошел...

- Седьмой десяток, как вы вышли замуж на Пижму? - уточнил я.

- Да хоть не вышла, а выпихнули, - с легкой усмешкой сказала Милентьевна. - Верно она говорит: не было у меня молодости. И по-нонешнему сказать, не любила я своего мужа...

- Ну вот, - не без злорадного торжества воскликнула Евгения, призналась! А я рта не раскрой. Все не так, все не ладно.

- Да ведь когда по живому-то месту пилят, и старое дерево скрипит, еще примирительной сказала Милентьевна.

Грибы подходили к концу.

Евгения, поставив на колени пустую коробку, начала выбирать из грибного мусора ягоды - мокрую, переспелую черилку и крупную, в самой поре бруснику. Она все еще дулась, хотя нет-нет да и бросала время от времени любопытные взгляды на свекровь - та опять принялась за прошлое.

- Старые люди любят хвалить бывалошные времена, - говорила Милентьевна негромким, рассудительным голосом, - а я не хвалю. Нынче народ грамотной, за себя постоит, а мы смолоду не знали воли. Меня выдали взамуж - теперь без смеха и сказать нельзя - из-за шубы да из-за шали...