Выключая свет на крыльце, как будто включаю небо. Взгляд направлен в самый центр галактики. Звезды так близко, что их можно ловить руками. Они медленно проплывают между деревьями, помигивая от неслышного пения летучих мышей, музыку которых воспринимает кожа. Я успеваю заметить мелькнувший силуэт за секунду до того, как крылатый охотник выхватывает звезду у меня из-под носа. Сквозь брюшко грызуна неясно просвечивает сверхновая; потом она меркнет в машущей крыльями черной дыре, и пение начинается заново.

За светлячками тянутся спиральные дорожки мерцающего света. Налету они плетут между деревьями сети паутинок, и нити обрываются там, где прядильщиков хватают поющие летучие мыши.

Один такой ткач опускается мне на руку. Другой приземляется на грудь, третий… четвертый… Перед тем как улететь, светящиеся точки вспыхивают. Каждая связана со мной веревочкой застывшей молнии, растягивающейся и мерцающей все ярче и ярче. Скрещивающиеся ленточки света сплетаются в окружающую меня сияющую сеть.

Я плачу, и огоньки разгораются. Я плачу и не могу, не хочу останавливаться. Если каждое звено этой цепочки жизни также прекрасно, то я умру от красоты, когда увижу всю ее целиком, соединившись с ней своим звеном, найдя свое место в цепи, протянувшейся из одного конца вечности в другой. Я останусь в ней навсегда, глядя в глаза Богу.

Прекрасно. Это все, о чем я могу думать. Прекрасно, прекрасно, прекрасно, прекрасно. Маленькая вечность проходит мимо, и все же само слово звучит сухо и холодно, не в силах передать собственное значение.

Песочные часы Бога замедляют ход до едва слышного ледяного шепота. Я иду за ароматом ипомеи, цветков груши, влажной летней травы, сладкого лимона и электричества, всего того, что вплетено в Божью цепь. Я иду за теплым ветерком, и он приводит меня к тебе. Твоя бледная кожа мерцает в темноте. Когда ты движешься, твои руки оставляют неясные трассирующие следы, и тебя окутывают объятия твоего собственного, стократ повторенного призрака. Твои волосы цвета нити, вытянутой из огненной прялки.