Некоторые меры предосторожности он все-таки принял. Послал двух разведчиков к дороге, приказал ее осмотреть. Те вскоре вернулись и доложили, что шоссе свободно, хотя на нем следы машин и танков.

— Хорошо, — сказал командир. — В засаду! Влево трое, вправо — двое, я — в центре. Зрительно связи не терять. — Позже он понял, что совершил ошибку: нельзя было оставаться одному.

Хоронясь за кустами, правая группа быстро подтянулась к дороге и залегла. Левая, шагая подлеском, вдруг замедлила движение и замерла. Что случилось? Леопольд заметил: в темном еловом островке зашевелились ветви. И тотчас ударил немецкий автомат. Ему ответили наши.

Эх, беда, напоролись на фашистскую засаду. Он крикнул бойцам, отошедшим вправо, чтобы поддержали товарищей, а сам высматривал противника.

И вдруг за спиной раздался шорох. Некрасов не успел развернуться на лыжах, как на него сзади навалились, клещами зажало грудную клетку. Мгновения он был беспомощен, в глазах потемнело, пресеклось дыхание. Едва устоял. В голове мелькнуло отчаянное: «Все, конец».

Но он остался жив и, осознав это, жадно глотнул воздух. Тренированное тело крутнулось винтом, и, мигом сбросив с ног мешавшие лыжи, откинув палки, он выскользнул из железных объятий и сам что было силы обхватил немца.

Леопольд боролся как мог, но одолеть матерого фашиста юноша был не в силах. Тот придавил его своей тушей, и оба свалились на мерзлые кочки. Некрасов успел подумать: «Не убил, в плен берет, язык ему, гаду, нужен». И мысль эта вызвала ярость: не дамся, ни за что не дамся. Плен, понимал он, страшнее смерти.

Трудно сказать, сколько длился этот поединок. Минуту, две или три? Путаясь в маскхалате, Некрасов пытался подняться на колени. Но тщетно. Немец все плотнее прижимал его к земле. Разъяренный сопротивлением, тот потерял свой солдатский расчет и потянулся к горлу красноармейца.